• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи пользователя: Radmilla (список заголовков)
23:37 

Иосиф Бродский. Горение (1981)

Radmilla
М. Б.
Зимний вечер. Дрова
охваченные огнем --
как женская голова
ветреным ясным днем.

Как золотится прядь,
слепотою грозя!
С лица ее не убрать.
И к лучшему, что нельзя.

Не провести пробор,
гребнем не разделить:
может открыться взор,
способный испепелить.

Я всматриваюсь в огонь.
На языке огня
раздается "не тронь"
и вспыхивает "меня!"

От этого -- горячо.
Я слышу сквозь хруст в кости
захлебывающееся "еще!"
и бешеное "пусти!"

Пылай, пылай предо мной,
рваное, как блатной,
как безумный портной,
пламя еще одной

зимы! Я узнаю
патлы твои. Твою
завивку. В конце концов --
раскаленность щипцов!

Ты та же, какой была
прежде. Тебе не впрок
раздевшийся догола,
скинувший все швырок.

Только одной тебе
и свойственно, вещь губя,
приравниванье к судьбе
сжигаемого -- себя!

Впивающееся в нутро,
взвивающееся вовне,
наряженное пестро,
мы снова наедине!

Это -- твой жар, твой пыл!
Не отпирайся! Я
твой почерк не позабыл,
обугленные края.

Как ни скрывай черты,
но предаст тебя суть,
ибо никто, как ты,
не умел захлестнуть,

выдохнуться, воспрясть,
метнуться наперерез.
Назорею б та страсть,
воистину бы воскрес!

Пылай, полыхай, греши,
захлебывайся собой.
Как менада пляши
с закушенной губой.

Вой, трепещи, тряси
вволю плечом худым.
Тот, кто вверху еси,
да глотает твой дым!

Так рвутся, треща, шелка,
обнажая места.
То промелькнет щека,
то полыхнут уста.

Так рушатся корпуса,
так из развалин икр
прядают, небеса
вызвездив, сонмы искр.

Ты та же, какой была.
От судьбы, от жилья
после тебя -- зола,
тусклые уголья,

холод, рассвет, снежок,
пляска замерзших розг.
И как сплошной ожог --
не удержавший мозг.

@темы: зима

16:10 

Иосиф Бродский

Radmilla
Шеймусу Хини (1990)

Книга: Иосиф Бродский. Стихотворения и поэмы



Я проснулся от крика чаек в Дублине.
На рассвете их голоса звучали
как души, которые так загублены,
что не испытывают печали.
Облака шли над морем в четыре яруса,
точно театр навстречу драме,
набирая брайлем постскриптум ярости
и беспомощности в остекленевшей раме.
В мертвом парке маячили изваяния.
И я вздрогнул: я -- дома, вернее -- возле.
Жизнь на три четверти -- узнавание
себя в нечленораздельном вопле
или -- в полной окаменелости.
Я был в городе, где, не сумев родиться,
я еще мог бы, набравшись смелости,
умереть, но не заблудиться.
Крики дублинских чаек! конец грамматики,
примечание звука к попыткам справиться
с воздухом, с примесью чувств праматери,
обнаруживающей измену праотца --
раздирали клювами слух, как занавес,
требуя опустить длинноты,
буквы вообще, и начать монолог свой заново
с чистой бесчеловечной ноты.

@темы: море, небо

14:10 

Иосиф Бродский

Radmilla
Через два года



Нет, мы не стали глуше или старше,
мы говорим слова свои, как прежде,
и наши пиджаки темны все так же,
и нас не любят женщины все те же.

И мы опять играем временами
в больших амфитеатрах одиночеств,
и те же фонари горят над нами,
как восклицательные знаки ночи.

Живем прошедшим, словно настоящим,
на будущее время не похожим,
опять не спим и забываем спящих,
и так же дело делаем все то же.

Храни, о юмор, юношей веселых
в сплошных круговоротах тьмы и света
великими для славы и позора
и добрыми -- для суетности века.

1960

@темы: Бродский

13:46 

Иосиф Бродский

Radmilla
ПИЛИГРИМЫ

Мои мечты и чувства в сотый раз
идут к тебе дорогой пилигримов.
В. Шекспир

Мимо ристалищ, капищ,
мимо храмов и баров,
мимо шикарных кладбищ,
мимо больших базаров,
мира и горя мимо,
мимо Мекки и Рима,
синим солнцем палимы,
идут по земле пилигримы.
Увечны они, горбаты,
голодны, полуодеты,
глаза их полны заката,
сердца их полны рассвета.
За ними ноют пустыни,
вспыхивают зарницы,
звезды встают над ними,
и хрипло кричат им птицы:
что мир останется прежним,
да, останется прежним,
ослепительно снежным
и сомнительно нежным,
мир останется лживым,
мир останется вечным,
может быть, постижимым,
но все-таки бесконечным.
И, значит, не будет толка
от веры в себя да в Бога.
...И, значит, остались только
иллюзия и дорога.
И быть над землей закатам,
и быть над землей рассветам.
Удобрить ее солдатам.
Одобрить ее поэтам.

1958

12:35 

Олег Медведев. Праздник

Radmilla
В чужом пиру дорогой коньяк, что вода из лужи,
Непроходима нелепых праздников череда,
Один лишь праздник есть, который и вправду нужен,
И то, похоже, что его нет с тобой никогда.
Такой вот праздник, он не радует датой красной,
Не обещает он ни водки, ни пирога,
Он просто тихо берет за горло и шепчет: «Празднуй
Начало долгого возвращенья на берега».

Допустим, так: сходя с покатых холмов Китая,
Таясь от взглядов любопытствующих селян,
Ты остановишься перед границею, выжидая,
Покуда солнце не закатится в гаолян.
Чтобы никто не опознал тебя по приметам,
Чтоб не поймали тебя угрюмые погранцы,
Чтобы не выдало тебя солнце, сияя в медном
Нагрудном знаке «За переправу через Янцзы».

Сюжет пошел, и он достался тебе недаром –
Тот самый праздник, коего нет с тобой никогда.
Ты позвонишь ей, ты назначишь ей встречу в старом
Забытом парке, возле статуи у пруда,
Где ты по-прежнему начальник волшебных елок,
Что защекочут незадачливого врага,
Ты встретишь ее, ты скажешь «здравствуй» и будет долог
Ваш путь обратно на еловые берега.

Сюжет нескладен, механик туп, хоть и рад стараться,
И на экране разгоняется как всегда
Мельканье титров, цифр, крестиков, перфораций,
Цветные фантики и прочая лабуда.
Мне как соавтору вроде как бы и не по рангу,
Но к ритуалу подключиться не премину,
И вместе со зрителями кричу я: «Сапожник, рамку!
Не обижайся, киномеханик, крути кину».

@темы: песни

13:58 

Валерия Соболева (Соланж)

Radmilla
Одиночество крови ощущаешь все чаще:
Все окончено в прошлом,
Нечем жить в настоящем,
Ты снимаешь пальто,
Ты стираешь помаду –
Достаешь с верхней полки шкуру волка – так надо.
Леденеет твой взгляд,
В сталь закованы нервы.
И отныне тропа.
И отныне без веры.
И нет смысла делить
На «плохих» и «хороших» -
В этом - волчий закон
И отличье от кошек.
Ты – тебя – снова ты –
И клыки, а не зубы,
И острее черты,
И тревожней минуты.
Лишь ночами, одна,
Тихо воешь в подушку,
И волчица-луна
Ест как плоть твою душу

22:02 

Василий К.

Radmilla
В облаках духов дешёвых шла фиеста, в хлам пьяна
В разноцветных драных юбках, в грязных шёлковых штанах
Под раскидистым каштаном, среди солнечного дня
Повстречали мы друг друга, ты меня, а я тебя

Танцевали, спотыкаясь о дырявый барабан
И когда в траву свалились даже те, кто был не пьян
Под раскидистым каштаном, среди солнечного дня
Полюбили мы друг друга, ты меня, а я тебя

Все ушли, а мы остались - песни, карты, города
Мы со всем, что нам мешало, распрощались навсегда
Под раскидистым каштаном, среди солнечного дня
Узнавали мы друг друга, ты меня, а я тебя

Но пылинка угодила в безупречный механизм
И одна из карт нам вышла кверху жопой, рожей вниз
Под раскидистым каштаном, среди солнечного дня
Обманули мы друг друга, ты меня, а я тебя

И, продрав глаза спросонья, очутились мы в толпе
Каждый знал о нас чуть больше, чем мы знали о себе
Под раскидистым каштаном, среди солнечного дня
Продавали мы друг друга, ты меня, а я тебя

И когда в глазах друг друга мы увидели врагов
Нам вручили наши деньги, усмехаясь и без слов
Под раскидистым каштаном, среди солнечного дня
Убивали мы друг друга, ты меня, а я тебя

То, что вместе начинали, нужно вместе завершать
Для тяжёлой для работы рук свободных не сыскать
Под раскидистым каштаном, среди солнечного дня
Закопали мы друг друга, ты меня, а я тебя

Говорят, лукавя мудро, что история - земля
Но скорее - это ветер, заблудившийся в ветвях
Под раскидистым каштаном, среди солнечного дня
Позабыли мы друг друга, ты меня, а я тебя

@темы: песни, о смерти, о расставании, о любви, Оруэлл, Василий К., фольклор

12:44 

Цветаева

Radmilla
x x

Тоска по родине! Давно
Разоблаченная морока!
Мне совершенно все равно —
Где совершенно одинокой

Быть, по каким камням домой
Брести с кошелкою базарной
В дом, и не знающий, что — мой,
Как госпиталь или казарма.

Мне все равно, каких среди
Лиц ощетиниваться пленным
Львом, из какой людской среды
Быть вытесненной — непременно —

В себя, в единоличье чувств.
Камчатским медведем без льдины
Где не ужиться (и не тщусь!),
Где унижаться — мне едино.

Не обольщусь и языком
Родным, его призывом млечным.
Мне безразлично — на каком
Непонимаемой быть встречным!

(Читателем, газетных тонн
Глотателем, доильцем сплетен…)
Двадцатого столетья — он,
А я — до всякого столетья!

Остолбеневши, как бревно,
Оставшееся от аллеи,
Мне всё — равны, мне всё — равно,
И, может быть, всего равнее —

Роднее бывшее — всего.
Все признаки с меня, все меты,
Все даты — как рукой сняло:
Душа, родившаяся — где-то.

Так край меня не уберег
Мой, что и самый зоркий сыщик
Вдоль всей души, всей — поперек!
Родимого пятна не сыщет!

Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст,
И все — равно, и все — едино.
Но если по дороге — куст
Встает, особенно — рябина…

@темы: Настроение, Цветаева

21:36 

Кормильцев

Radmilla
Cветла как печаль, безмятежна как сон,
Ты влетаешь как птица, садишься на пальцы
И я снова спасен.
Беззаботная лень, безымянная тень,
Ты накроешь мой дом туманным крылом
И закончится день.

Но в безлунную ночь, как бездомная дочь,
Не выдержав счастья, по зову ненастья
Ты уносишься прочь
Оставляя мне пыль, оставляя мне прах,
Унося мою душу мерцающим камнем
В бессильных когтях.

Ведьма или ангел, птица или зверь
Веpнись – я оставлю откpытым окно
И незапеpтой двеpь.
Смеpть или спасенье, свет ты или тьма?
Если не веpнешься, я впеpвые узнаю
Как сходят с ума.

Мое отpаженье – лицо меpтвеца –
Плывет без движенья в глубинах зеpкал
В ожиданьи конца.
Hо если ты пpинесешь назад талисман,
Иней на стеклах без дыма сгоpит
И pазгонит туман.

Ведьма или ангел, птица или зверь
Веpнись – я оставлю откpытым окно
И незапеpтой двеpь.
Смеpть или спасенье, свет ты или тьма?
Если не веpнешься, я впеpвые узнаю
Как сходят с ума.

Hо если ты опоздаешь хотя бы на миг,
Стекла тpеснут как лед и на пол упадет
Снежно-белый стаpик.
И камень в когтях станет сеpым свинцом,
И ты pухнешь бессильно, pазбив свои кpылья,
Pядом с меpтвым лицом

@темы: Кормильцев, песни

23:52 

Мария Семёнова

Radmilla
Одинокая птица над полем кружит.
Догоревшее солнце уходит с небес.
Если шкура сера и клыки что ножи,
Не чести меня волком, стремящимся в лес.

Лопоухий щенок любит вкус молока,
А не крови, бегущей из порванных жил.
Если вздыблена шерсть, если страшен оскал,
Расспроси-ка сначала меня, как я жил.

Я в кромешной ночи, как в трясине, тонул,
Забывая, каков над землёй небосвод.
Там я собственной крови с избытком хлебнул -
До чужой лишь потом докатился черед.

Я сидел на цепи и в капкан попадал,
Но к ярму привыкать не хотел и не мог.
И ошейника нет, чтобы я не сломал,
И цепи, чтобы мой задержала рывок.

Не бывает на свете тропы без конца
И следов, что навеки ушли в темноту.
И ещё не бывает, чтоб я стервеца
Не настиг на тропе и не взял на лету.

Я бояться отвык голубого клинка
И стрелы с тетивы за четыре шага.
Я боюсь одного - умереть до прыжка,
Не услышав, как лопнет хребет у врага.

Вот бы где-нибудь в доме светил огонёк,
Вот бы кто-нибудь ждал меня там, вдалеке…
Я бы спрятал клыки и улегся у ног.
Я б тихонько притронулся к детской щеке.

Я бы верно служил, - и хранил, и берёг,
Просто так, за любовь! - улыбнувшихся мне…
…Но не ждут, и по-прежнему путь одинок,
И охота завыть, вскинув морду к луне.

@темы: Семёнова

16:53 

А. Васильев

Radmilla
Бездыханная легкость моя, непомерная тяжесть
Переполнено сердце, и рубаха от соли пестра,
Завязало нас гордым узлом, да никто не развяжет
Разрубить - я уверен, руке не поднять топора

Что за радость такая - в ладонь пеленать свои стоны,
В этом есть чудо; прелесть - пускать по ветрам волоса
Hа трамвайном углу мы читали людские законы
И невольно смеялись над ними на все голоса

Hаше братство без клятв; а в родство не загонишь и силой
Под похмельное утро все спят, не сойти бы с ума
И к войне или миру – но строй пахнет братской могилой
Одному долгий путь, тяжкий посох, пустая сума

Кто прибил наши стрелы гвоздями к немым циферблатам?..
Пожелтеют страницы по всем золотым городам,
Я несу это время в себе оловянным солдатом,
Без приказа - ни шагу назад, а вперед - никогда!

Всем сестрам по серьгам - не отмоются сироты-братья
Лишь мелькнет где-то свежий порез предрассветной улыбки
Да зима заколдует мой город взмахом белого платья
И по всем телеграфным столбам струны блудницы-скрипки

Hе гони меня - дай отстоять до конца эту службу
Hо под серпом все травы сочны - где там думать о судьбах?
Я спою, и швырну вам на стол ворох шелковых кружев
В переплетьи которых хохочет шаманский мой бубен

Если во мне осталась хоть капля того...
Если во мне осталась хоть капля того
За что меня можно терпеть..
За что меня можно любить...

@темы: Васильев

любимые стихи

главная